Осенний анклав

 Двое, осенью, в возрасте постбальзаковском, вдруг ощутили, что этим самым постбальзаковским чреслам нужно приключение. И поехали в анклав. Привычка быть окружённым сушей, заботой, внуками — это доктор прописал. «Осенний поцелуй после жаркого лета…»

Кампьоне-д’Италия.

Само происхождение этого места — уже упрямая романтика. В 777 году некий ломбардец по имени Тотонио подарил эту землю миланскому монастырю Святого Амвросия. С тех пор она как гвоздь вбита в итальянскую карту, хотя кругом — сплошь швейцарский Тичино. Наполеон приходил и уходил, Венский конгресс подписывал и переподписывал, а Кампьоне всё оставался итальянским анклавом в швейцарском чреве. Тысяча двести лет. Окружён сушей, окружён другим языком, другой валютой, другим ритмом жизни — и упорно остаётся собой. Разве это не есть то самое «окружение покоем», за которым мы и ехали?

Огромное здание казино стоит у озера и выглядит грустно. Тихо, пусто, никому не нужно. Этот колосс когда-то держал на себе всю экономику городка, кормил сотни людей, почти каждую семью. Сейчас от него веет эхом. На площади перед ним — вопрос, наводящий на мысль «ТУ БИ О НОТ ТУ БИ». Быть или не быть. Казино, задающее такой вопрос, — уже чересчур философски.

Вова говорит: вода тёплая. Он её трогал, ему можно верить. Но из купальных принадлежностей — только тапки. Об остальном в октябре не подумали. А зря. Тут юга, трусы надо брать всегда.

У берега лодочки, лодочки, лодочки. Вон информационное табло. Есть объявления на русском. И у нас в апартаментах есть по-русски. Нас терзают смутные сомнения. С чего такой сервис?

Я останавливаюсь вдруг. Дверь гаража расписана пальцами по пыли, узнаются русские слова. Хочется к фото добавить: «В общественном парижском туалете есть надписи на русском языке».

Вова смотрит и говорит:

— Ну что ты. Для них мы все — икс, игрек и неизвестная.

Вот так. По мнению Вовы, местные смотрят на нас и видят уравнение с тремя неизвестными: икс, игрек и — та самая, которую ещё надо решить. Это говорит о нашем математическом уровне: мы для них не просто туристы, мы задача. Причём нерешённая. Осенью. Без плавок.

Время обеда. Кафешечка манит. В меню страничка на русском. Ну не настолько же! Официантка на ломаном русском: «Фы коворитте по-русски?» — «Да. А что тут у вас происходит?»

Она вряд ли объяснит. А я знаю. В последние годы русскоязычные семьями переезжали в Кампьоне, числом даже обогнали немцев, которые когда-то составляли основную группу. Детям, не говорящим по-итальянски, коммуна оплачивала половину услуг переводчика в школах и детских садах. Пока казино было живо, для гостей устраивали «православный Новый год», приглашали российских артистов, а персонал ресторанов и отелей учил несколько фраз по-русски — почти профессиональный рефлекс. Потом казино рухнуло, люди разъехались, но след остался. Слова на пыли, страничка в меню, «фы коворитте по-русски» — всё это листья, прилипшие к стене после ветра.

Так что итальянский городок, окружённый Швейцарией, встречает гостей по-русски, пишет по-русски на пыли и на ломаном русском спрашивает, откуда вы. Слои несовпадений, наложенные друг на друга, вдруг складываются в правильную картину.

Недаром наши люди любят на номерах три топора (777) — намёк на 777 год. На то, с какого года это место себя знает. Приехать сюда с таким номером — всё равно что тихо сказать: «я в курсе, откуда вы тут взялись».

Осень. Двое постбальзаковского возраста в анклаве, окружённом сушей уже тысячу двести лет, окружённые чужим здесь языком. Вода тёплая. Тапки на ногах. Плавки забыли.

А впрочем, ничего не забыли.