В интернете отдают очередную швейную машинку — безвозмездно, то есть даром. А я иногда играю в «доктора». В машинкиного доктора. Потом продаю, если повезет.
Я написала хозяйке, она дала добро и приписала: а не хотим ли мы забрать еще и милый розовый шкафчик? Я спросила про размеры, но в ответ получила номер телефона и просьбу позвонить. А у меня есть маленький «тараканчик» — я терпеть не могу говорить по телефону с незнакомыми людьми. Они то недослышат, то недопомут, чем вгоняют меня в такую жуткую неуверенность, что я и правда начинаю мямлить и теряться.
Пришлось идти на поклон к Кристине и просить позвонить её — тем более шкафчик оказался нужен именно ей. Говорю: «Мадам просто хочет сэкономить на буквах». И не ошиблась: за пять минут женщина наговорила столько, что, если всё записать, вышел бы первый том «Войны и мира». Но главное — размеры шкафчика! Она трижды повторила, что её рост — метр сорок восемь, а шкафчик ей ровно по горло. Мы сразу стали вычислять это все в (попугаях), то есть в нас - исходя из нашего роста, вымеряли, докуда нам этот шкафчик. Сложная математическая процедура.
Я сразу заявила, что без Кристины туда не поеду — хотя хозяйке явно требовались свободные уши, а не источник информации. До встречи она успела перезвонить еще пару раз: поинтересовалась, нет ли у нас пустых коробок под посылки детям. У нее-то нет, а нам «всё равно выкидывать, и всё равно к ней ехать, так чего бы и не захватить». Мы с Кристиной переглянулись, но пообещали поискать.
На месте выяснилось, что мадам — метр с кепкой, но шустрая, как электровеник. С порога она предложила нам разуться, чаю, кофе, шкаф и велотренажер одновременно.
— Он красивый, — рекламировала она тренажер, — но это единственное его преимущество. А скоро ёлку ставить, место нужно. Он хороший, возьмите! Тяжелый, правда, но хороший.
Я живо представила, как мы с Кристиной волочем этот снаряд с четвертого этажа, и твердо решила остаться неспортивной. К тому же почетная роль вешалки для одежды у нас давно отдана креслу.
Наконец нам удалось развернуться в сторону двери.
— Если что-то понадобится — звоните! У вас теперь есть мой телефон, — напутствовала она.
И тут меня накрыло осознанием: «Не-не-не, это у НЕЁ теперь есть МОЙ телефон!».
Впрочем, я пока не истерю. Хоть мы и пообещали завезти ей еще коробок. Те, что мы принесли, ей понравились, но если найдутся еще — желательно побольше, — она с радостью избавит нас от этого «мусора», если мы ей его доставим.
Вот кто нас научил, гадство, кивать на все вопросы?!
P. S. Насчет «тараканчика». Когда я училась в институте, одна преподавательница терпеть не могла мою манеру речи — тихую и неуверенную. Она обожала властно отчитывать меня при всей группе:
— Что с вами? У вас со слухом всё в порядке? Люди, которые говорят тихо, как правило, плохо слышат! Вы проверяли слух? Вам нужно немедленно проверить слух!
И ведь не забывала устроить этот допрос на следующем занятии. Естественно, на её парах я говорила всё тише и тише, а местами вообще впадала в ступор. В конце концов я сдалась и пошла проверять слух.
Пришла в студенческую поликлинику и честно озвучила проблему: мол, преподаватель считает, что я глуховата. Зашла в кабинет, врач тихо спросила:
— Слышите меня?
— Да.
На этом медицинское обследование закончилось. Мне вынесли вердикт, что слышу я отлично, и добавили: «Девушка, идите домой и не мешайте работать».
Самое смешное, что позже, когда я работала учителем, никаких проблем с громкостью голоса у меня не возникало. Но теперь я подстисниваюсь разговаривать с людьми, если я их не вижу.

















































